Он живёт на знаменитой Ликийской тропе между Демре и Каш. В радиусе 5 км его кемпинг единственный бесплатный на побережье. Сюда приходят организованные группы, самостоятельные путешественники и случайные туристы. Все, кто выбился из сил на своём пути. Так же пришла сюда и я — измотанная, со стертыми ногами, обливаясь потом под рюкзаком.


Это место напоминает землю обетованную. Раскидистые деревья и разноцветные палатки под ними. Цветущие кусты роз. Гамак. Шаткие стол и стул, развёрнутые на закат. Сладкий кофе и сигареты, что протянули мне старческие руки. Я спросила по-турецки его имя, но он ответил по-английски:

— Меня зовут Сани.

— А ваша фамилия?

— Забыл. Все здесь зовут меня Fisherman.


Десять лет назад ещё молодой 50-летний капитан рыболовецкого судна Сани попал в какую-то необъяснимо чёрную полосу своей жизни. Сначала он потерял свой небольшой корабль, на котором четверть века выходил в море. Затем, забрав детей, ушла жена. Пытаясь вернуть любимую женщину, Сани оставил ей дом. В итоге лишился и дома. Короче, обычная человеческая история. 

Родственников, кроме жены и детей, у Сани не было. Родители давно умерли. Оставаться в Демре без жилья и работы ему было негде. Поэтому с одним легким рюкзаком Сани пришёл сюда, на берег Средиземного моря. 

Здесь, в палатке, загибаясь от сырого морского холода, он провёл свою первую зиму. 

А весной с Ликийской тропы, пыхтя под рюкзаком, на лагерь Сани вышел здоровый норвежский парень Оле. Так же, как и мне, Сани предложил ему кофе, сигареты и огонь от костра. В ответ Оле построил для Сани дом — комфортабельную теплушку с печкой. 

Сейчас Сани ставит в ней заряжаться от генератора мой телефон и powеr bank. Попутно при этом умудряется выдать сковороду ребятам из Москвы и табаку парню из Ыспарты. Сегодня кемпинг полон и все тянутся к хозяйству Сани со своими нуждами. Кто-то улыбается и, смущаясь, просит соли, а кто-то нагло требует убрать какие-то колючки из-под палаток. 

Сани идёт убирать. Хотя никто не платит ему ни копейки. Этот кемпинг стихийный, спонтанно возникший вокруг теплушки, когда-то выстроенной здоровым норвежским парнем Оле.

Я смотрю, как этот худой невысокий старик безотказно крутится между людьми. 

Неужели тотальное одиночество заставило его быть настолько радушным к любому встречному, не взирая на его пол, возраст, национальность, религию и порой не самые вежливые манеры? Я не могу отделаться от мысли, что так служат случайным прохожим бездомные псы. 

Словно подслушав, о чем я думаю, Сани, хитро улыбаясь, отдаёт мне на ночь свою летнюю палатку (моя как всегда сломана), а с утра приглашает к столу. 

На грубо скололоченном из выброшенных морем досок чистая газета, а на газете царское угощение — хлеб, яичница, помидоры, огурцы и масло. Сани просит прощения за бедный стол — на нем нет традиционных для Турции кёфту, феты и олив. Но мой бюджет терпит такое фиаско, что даже еда бедняков кажется мне райским даром.

Я оглядываю заботливо прибранное пространство кемпинга с рассаженными Сани розовыми кустами и спрашиваю:

— Почему ты следишь за этим кемпингом, заботишься здесь о людях и не просишь за это хотя бы чуть-чуть денег? Ведь ты действительно нуждаешься в них.

— Потому что это не работа. Все эти люди — мои гости. Сначала сюда пришёл я, а потом они.

Потом, как бы извиняясь, он добавляет, что порой продаёт туристам рыбу, выловленную в море или реке. Это совсем небольшие деньги, но ему хватает, потому что люди что-то для него оставляют. 

«Что-то» — слабо сказано!

Теплушка Сани увешана картами и флагами с разных концов света, оставленными на память благодарными путешественниками. 

Газовый баллон, пресная вода, генератор, две лодки и даже кокосовое масло, которым он как заправская медсестра собственноручно мажет моё обгоревшее лицо, — все это тоже принесли для Сани люди. 

Лодки дают неимоверную течь. За то время, пока Сани проверяет сети, воды успевает набраться по щиколотку. Улов небольшой — всего один испуганный угорь, который тут же забивается под всякий хлам на дне лодки. Мне становится жутко неудобно, что у Сани теперь не будет денег. Я решаю отдать ему свои сублиматы, но он берет только остатки упаковки сушеной перловки с курицей.

— Но тебе нечего будет есть! Я съела твою еду. 

Это не моя еда. Мне ее дали, а я тоже дал ее — тебе. 


На прощание Сани показывает мне короткую дорогу до автобана — ведёт через какие-то заросли и пески. Я прошу у него номер телефона, ватс апп или любой другой способ связи, но у Сани ничего нет кроме теплушки и дырявых лодок.

— А вдруг я тебя потеряю?

Я и на самом деле боюсь, что больше не увижу Сани. Но он лишь смеётся и похлопывает меня по плечу:

— Это не плохо. Порой теряя что-то, мы получаем гораздо больше. 


Fisherman

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *