Его дом — это грубые серые стены из бетона, крыша из пальмовых листьев. Нет даже плиты — очаг находится во дворе. Вместо ванной — очко, ведро, пластиковый ковш. Канализация выходит прямо во двор. Но я безумно счастлива, что оказалась здесь. 


Нашего хозяина зовут Дани Анувьево. И в его доме мы просто люди, вымотанные дорогой и слишком тяжелым треком на вулкан Майон.
Когда мы ложимся спать, жена Дани — худая женщина с суставами, искореженными артритом, приносит нам вентилятор. Он единственный в доме. 

Единственный вентилятор приносят нам, не потому что мы изнеженные белые, а потому что понимают: мы из холодной страны и страдаем от жары больше других. 

В семье Дани пятеро детей. Старшие работают в Маниле и Дубаи, младшие еще живут в маленькой деревеньке близ городка Легаспи с родителями. Сын Сидро помогает отцу рубить дрова во дворе. Рубят как у нас — топором — и я говорю об этом Дани. Мы уже два дня обсуждаем, что наши страны похожи. 

Разница лишь в том, что в России очень холодно, а на Филиппинах — очень жарко. Все остальное — от коррупции до рекламы в телеке — одинаковое. 


На ужин рис. Рис здесь на завтрак, обед и ужин. К нему ложка овощей и одна свиная сосиска на всех. Ради нас ставят на стол две ледяных пипетки кока-колы (здесь ее называют содовой). Мы понимаем, что это для них очень вкусно и очень дорого и на следующий день притаскиваем двухлитровый бидон коки и полкило печений, но нам с трудом удается уговорить хозяев это есть с нами. 

Дани наливает себе стакан кока-колы безо льда. В это невозможно поверить, но он не любит лёд. 

Уже 13 лет у Дани своя кокосовая ферма, рядом с которой мы поставили палатку, когда приехали на Майон. Дани пришел с утра — худой, беззубый, подпоясанный боло (большим тесаком, которым на Филиппинах рубят кокосы). Он не кричал нам «hello», «how are you?» и прочую хрень, которую несут местные. Просто выслушал наш рассказ о путешествии и пригласил поставить палатку на его ферме, чтобы он мог присматривать за вещами, пока мы будем на треке.

Кокосовая ферма оказалась пальмами, шатким домиком, который чуть не развалился, когда Дани затаскивал на его чердак наши рюкзаки, а еще тремя петухами, четырьмя блокадными собаками и котом, которые были еще худее Дани.

— Обычно я сдаю своих лошадей за 300 песо в час, но вы можете просто так кататься, — сказал Дани.

Мы ответили, что не умеем сидеть в седле и тогда Дани принес нам есть и пить первые в нашей жизни молодые кокосы.

Мы говорили с Дани об истории Филиппин и об истории России, о нашем путешествии и о том, как мы живём в его стране. Потом, хоть и было неудобно, попросились в душ.  

Дани рассмеялся и сказал:

— Конечно же, пойдемте. Все люди — люди.


Когда мы уезжали, нам очень хотелось что-то Дани подарить. Но в наших рюкзаках уже ничего не осталось, кроме самого необходимого. 

Мы оставили Дани на память две монетки — российскую и гонконгскую. Он очень растрогался и решил дать нам на память 100 песо — огромные деньги для его семьи. 

Слава богу, мы его отговорили. 

Когда мы вышли на дорогу в сторону Легаспи, Дани ещё долго смотрел нам в след. И наконец, повернул в свою деревню, где уже варили утренний рис и начинали стирать руками белье.


Все люди — люди

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *