Я плохо знаю историю Филиппин. Очень хотелось загуглить, чтобы не пасть лицом в грязь перед аудиторией. Но, увы, хороший интернет здесь такой же редкий, как и чистая вода. Поэтому я не знаю их прошлого и пишу только об их настоящем.


— It is good. Are you need it? — талдычу я на дурном английском филиппинской женщине, продолжая сувать пакет с уже не нужными нам вещами.- How much, how much? — квохчет она в ответ, как заведенная.

В этом все филиппинцы — простые, как их майки, шорты и слипперсы. Добрые и необязательные, как все южане. Но нищие — кошельком и душой. 

Думаю, они очень долго были рабами. Иначе откуда это «экскюзми, мам», как в книжках Марка Твена? Откуда это отношение к белому, как к кому-то, кто выше на целый пролет по социальной лестнице?

— Its free.

Женщина обескуражена. Она нерешительно берет пакет. Так же нерешительно в этот пакет заглядывают ее дети. Наше потасканное шмотье здесь вери экспенсив. Поэтому мальчик тут же натягивает на себя мою разноцветную шапку, купленную в Ухте за 90 рублей. Он, как и большинство юношей, возит людей за 12 песо на трайцикле. И заламывает европейцам прайс с 12 песо до 100. Шапка ему нужна — от скорости становится холодно, поэтому все водители гоняют по жаре тепло одетые.

Женщина благодарит и предлагает бесплатно хлеб. 

Хлеб на Филиппинах очень вкусный и всегда дорогой. Думаю, его когда-то научили его печь европейцы. 

Я отказываюсь. Здесь мне постоянно хочется доказать местным, что что-то может быть просто так, без денег. Большинство в это не верит. Но все же есть редкие и счастливые исключения.   


— Мэм, мэм, there are you going? — кричит филиппинец с трайцикла нам, бредущим вдоль раскаленной и пустынной трассы между Эль Нидо и Пуэрто Принцессой.

Трайциклисты достают нас жутко, особенно в городах. 

По-моему, в сознании филиппинца белый человек просто не может ходить на своих двоих. 

— Окей, — говорю.- Нам надо прямо по дороге. Если ты такой заботливый, бери нас на борт, визаут мани, чувак. Он улыбается и кивает. 

Когда система ломается, они просто люди. И, как никто другой, эти люди понимают, когда ты голоден, тебе негде спать и хочется пресной воды. 

Они делятся с нами своей простой едой — в основном, филиппинцы едят пустой рис и рыбу. Едят крайне мало — одной порции европейца хватило бы здесь на четверых. При этом работают, как волы. В основном, работа эта крайне тяжела.

— Oy, my goodness! — восклицает каждый раз пацан, когда на его спину ложится тяжелый тюк. Ему от силы пятнадцать, тоненький как стебелек. Он разгружает лодки в порту, как его отец — сильный филиппинец, который принимает очередной мешок молча, без эмоций.

Эта страна высаживает тебя на совершенно полярные эмоции. Своей щедростью и жадностью, открытостью и завистью, вонью трущоб и лазурными побережьями. 


В Сабанге я ожесточенно торгуюсь на чудовищной жаре за коктейль с манго. Наконец путём хитрых манипуляций получаю его не за 80, а за 15 песо. Пять секунд спустя к коктейлю присысавается малышка.

Крохотная филиппинская девочка ещё говорить не умеет, но уже знает, что у белых есть чем поживиться.  

Нервы мои сдают и я жестко говорю девочке:

— No more, дорогуша.

Она надувает губки, толкает меня ручкой. Я толкаю ее в ответ. Я настолько устала, что кажется забыла, что передо мной всего лишь ребенок.

Девочка убегает. Возвращается с простой лепешкой уже наполовину в песке. 

И протягивает ее мне.

В этом жесте — вся ее страна. Вся история Филиппин, которой я не знаю.

Самый жаркий ад в раю

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *